Женский хозотряд Ростовского централа

Ростовский централСразу хочу оговорится, женская часть тюрьмы и женская зона — это совсем не то, что у мужчин. Здесь нет понятий. Здесь нет честности и искренней дружбы. И поэтому оказаться на рабочке — это не «западло». Рабочка — это те осужденные, которые остаются отбывать наказание в стенах тюрьмы, работая либо уборщиками, либо в столовой, в свинарнике, на ларьке или передачной. Должностей много, работы тоже.

Я попала на рабочку совершенно случайно. После того, как мне дали «заслуженные» 5 лет и 6 месяцев общего режима, к нам в хату пришел сотрудник, который занимался отбором персонала для формирования хозяйственного отряда тюрьмы. Честно скажу, меня прельстило, прежде всего, близость к дому. Ростовский централ находится в самом центре города, поэтому родственникам не составляет труда его посещать хоть ежедневно. Женская колония находится в области, и я прекрасно понимала, что ко мне туда никто не будет ездить. Вот я и написала заявление на имя начальника СИЗО с просьбой оставить меня отбывать наказание в хозотряде.

Забрали практически мгновенно. Не прошло и недели, как вечером распахнулась кормушка,  продольная назвала мою фамилию и заветную фразу, которую я слышала уже в 3-й (предпоследний) раз в своей жизни — «С вещами на выход». Десять минут на сборы, прощание с хлебками и вот я уже на рабочке.

Хата, где живут осужденные из хозотряда, я имею в виду женщин, располагается на том же этаже, где и следственки и осужденки. Точнее, там две хаты — одна для уборщиц, вторая для столовских (кто работает на столовой). Обе эти хаты никогда не запираются, но отделены от продола железной
дверью. Помещение камеры достойно похвалы, как ни странно. Светлая, только с одной решкой с наружной стороны. Из-за этого в хате становится гораздо уютнее. Кроме того, это угловые камеры, поэтому из них превосходно виден город, люди, которые не спеша идут вдоль стен Ростовского централа, деревья и магазины. С одной стороны, так приятно увидеть улицы родного Ростова, а с другой — тоска неимоверная… Ко многим женщинам приезжали друзья, мужья и просто знакомые —
покричать, пустить салют, хоть как-то поддержать. Я каждый день из окна видела, как мою дочь ведут в детский сад и забирают оттуда…

Хата, куда меня поселили, была достаточно просторной, особенно это было заметно после нахождения в следственке. Здесь было около 50 квадратных метров, и нас только четверо. У каждого своя шконка, нормальный матрас, домашнее постельное белье. Душ совмещен с дольняком, но это уже не напрягает. Большое зеркало, холодильник, электрическая печка, ДиВиДи,
телевизор, вентилятор. Курить можно на продоле, поэтому в хате нет этой постоянной вони. Режима в принципе никакого — подъем в любое время, когда захочешь, спишь сколько влезет, мойся-стирайся тоже как пожелаешь.

Работала я на уборке передачной комнаты. Это занимало около 2 часов в день, все остальное время я занималась своими делами. Зарплата тоже хорошая — МРОТ. Это 4 тысячи рублей, для тюрьмы просто замечательные деньги.

Единственное, что напрягало — это сплошные стукачи. Все, кто был на рабочке — стучали, только так и держались. Меня не дергали к операм в первое время (где-то месяц), а когда начали вызывать по кабинетам, то я отказалась что-либо говорить, сославшись на тугоухость и плохое зрение. Естественно, что спустя недели три (сразу после утверждения приговора), меня отправили в колонию. Причем, что интересно, до утверждения мусора не могли меня официально трудоустроить (я еще не была официально признана осужденной), поэтому я не получила ни копейки за 2 месяца своей работы в хозотряде.

После того, как я отлично зарекомендовала себя на передачной, меня перевели на более трудный объект — уборку режима охраны. Это три этажа вечной вони и грязи. В первый день я вышла туда в 9 вечера и вернулась только в 6 часов утра, поскольку пыталась выдраить все на совесть. Потом я поняла, что это бесполезно и никому не нужно. Что меня поразило там — это ежедневное количество пустых бутылок из-под водки, которые мне приходилось выносить. Такое ощущение, что там работают только алкоголики. Пару раз даже выметала пластмассовые бутылки (булики), так что и любителей покурить анаши тоже в достатке.

Кроме того, среди сотрудников ростовского централа есть такие, которые считают вполне нормальным поиметь арестанток. Одна из столовских постоянно вступала в сексуальные контакты с сотрудником караула. Правда, когда выяснилось, что он ей стал помогать материально, переводя деньги на лицевой счет и принося разные вкусности и алкоголь, его быстренько уволили, а ее подмотали на этап. Ко мне тоже пытался один клеиться, руки начал распускать. А я одна на этаже с ним, ночь и никого больше нет — кричи не кричи, никто не услышит. Он пьяный, мозги вообще не соображают, я в панике. Рассказала ему, что у меня спид, сифилис, туберкулез и наркомания в анамнезе, только после этого отстал. Естественно, я написала заявление, но не знаю, чем кончилось дело. Фамилия его — Тверезый, имя не помню. Кому интересно, можете поспрашивать, работает ли такой сотрудник там. Гнида редкостная.

Увезли меня с рабочки также быстро, как и оформили туда. Буквально часа за 3 до этапа предупредили. Спасибо девкам, помогли собраться, дали гревов в дорогу, без помощи не оставили. А утром — прощай, Ростов-папа! Укатила я в грязном воронке в колонию общего режима, но это уже другая история.

Также обратите внимание на следующие темы: